Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера
СЕВЕРНЫЙ (АРКТИЧЕСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. Ломоносова
ГЛАВНАЯ НАУЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КООРДИНАЦИЯ ЭКСПЕДИЦИЙ
2008-2011 (Русский Север)

ПУБЛИКАЦИИ

УЧЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Расписание занятий

  Очное отделение   Заочное отделение

  Магистратура

  Аспирантура

ПРОЕКТЫ

ТОПОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ АРХИВА

ФОЛЬКЛОР В СЕТИ ИНТЕРНЕТ

ПУБЛИКАЦИИ / Комплексное собирание, систематика, экспериментальная текстология. Выпуск 2 : Материалы VI Международной школы молодого фольклориста (22 – 24 ноября 2003 года) / Отв. ред. В.М. Гацак, Н.В. Дранникова. – 2004. – 222 с.

« вернуться к содержанию

Дранникова Н.В. Локально-групповые прозвища в речевом фольклоре

Употребление речевых стереотипов служит задачей разграничения различных социумов, "индикатором" местных сообществ и позволяет выделять локальные группы. С этой целью мы собрали большую группу речевых жанров и устойчивых выражений. Родовой термин речевых жанров - паремии и изречения. Объектом исследования в главе являются прозвищные паремии. Необходимо определить дефиниции используемых в книге терминов. Г.Л. Пермяков выделил двадцать пять типов паремий1. Он считал, что любой клишированный текст является паремией, следовательно, и локально-групповое прозвище в виде лексемы, и анекдот - паремии. Отделяет паремии от слов и словосочетаний Г.А. Левинтон2. Термин "паремия" мы используем в значении "фольклор речевых ситуаций" и не включаем в его состав прозвища-номинативы и повествовательные жанры. Присловье мы рассматриваем как локально-групповое прозвище-номинатив и как текстовое образование, содержащее характеристику локальной микрогруппы, поэтому считаем возможным использовать его при анализе речевого фольклора во втором значении.

В данной статье нами решаются следующие задачи: 1) установление типовых ситуаций, "инспирирующих" прозвищные изречения; 2) выявление паремий, превратившихся в знаковые для местных сообществ и способствующих, как и прозвищные нарративы, становлению и развитию локальной идентичности; 3) определение через имеющиеся паремии локальной аксиологии и "антиаксиологии".

Паремии - звено, соединяющее язык и речь. Как языковое явление они обладают воспроизводимостью в речи, являются знаками, могут иметь мотивировку своего значения, антонимы и синонимы, обладают функциональным сходством (номинативностью) и парадигмами. Только как языковой знак их рассматривают составители словаря "Русские пословицы, поговорки и крылатые выражения"4. В последнее время паремии активно изучаются лингвистами5.

В фольклористике тексты паремиологического типа получили разные названия: малые жанры фольклора, "микрожанры" и "гномические тексты". И. А. Разумова отмечает, что целые фольклорные жанры (пословицы, поговорки и пр.) могут быть отнесены к клише. Они обладают малой формой, быстро подвергаются модификации, переходят из одного жанра в другой и почти все содержат в себе параллелизм.

Присловья-прозвища имеют сильные межтекстовые и внетекстовые связи. Эстетические функции (поэтические по P.O. Якобсону) таких текстов выражены довольно слабо. Они обладают сильными иллокутивными свойствами и реже произносятся с целью внимания к самой форме.

Паремии обладают ярко выраженной характеризующей функцией и ее производной - функцией осмеяния соседних микрогрупп. Они содержат этноцентричные представления и создают сниженный образ "соседей". Они являются средством психологического воздействия на адресата. Присловья имеют свою модальность - повествовательную и побудительную. Обладают сильной экспрессией. Дразнение / оскорбление, которое заключено в них, провоцирует ответную реакцию - вербальную или физическую (драки, ссоры).

Народная афористика, как и весь фольклор, имеет интегрирующую функцию: знание определенных текстов позволяет группе осознавать свое единство. Набор текстов специфичен для каждого сообщества. Их употребление демонстрирует включенность человека в группу. Как только значение одного из компонентов паремии оказывается утраченным, она забывается. О значении фольклора в сохранении и развитии национальной / локальной идентичности в Шотландии писала Линда Дег .

Прозвищные изречения выполняют функцию размеживания микрогрупп. Они специфичны для каждой микрогруппы и ориентированы на социализацию человека. С их помощью выделяются различные территориальные сообщества. Тексты имеют своего референта - местное сообщество, к которому они относятся. В различных исследованиях пишется об обобщенности статуса имени в пословицах. Т.М. Николаева указывает на то, что к имени в пословицах добавляется значение "квантора всеобщности "всякий", "любой"" . В прозвищных паремиях квантор всеобщности имеет свою специфику - он распространяется только на одну локальную группу. Степень знания прозвищ местными сообществами позволяет выделить микроареалы. Каждая микрогруппа имеет свои, понятные только ей тексты.

Особенно наглядна эта функция у дразнилок, обращенных к жителям деревень, составляющим единую поселенческую группу. Кванторные слова "все", "всякие" в прозвищных текстах связаны с функцией выделения локальных микрогрупп.

Для изречений пословичного и поговорочного типа очень важна конатативная функция (функция восприятия), которая предполагает реакцию адресата на высказывание. Г.Л. Сидоркова называет ее регулятивной14. Прозвищные изречения могут вызывать как обиду и унижение, так и гордость. Прагматический анализ текстов предполагает наличие адресата и адресанта высказывания, объединенных коммуникативной интенцией. Прозвищные паремии содержат различные коммуникативно-когнитивные контексты. Это касается прежде всего перформативных актов, в которых главное внимание уделяется не информации, содержащейся в сообщении, а иллокутивному воздействию на адресата15. Нами рассматриваются интерактивные свойства коммуникации прозвищных изречений. Фольклор речевых ситуаций может иметь различные прагматические цели: оскорбление, дразнение, восхваление и пр.

Прозвищные микрожанры выполняют фатическую функцию. При помощи их можно установить контакт между различными местными группами. Особенно ярко эта функция проявляется у приветствий и дразнилок.

Прозвищные тексты паремиологического типа инкорпорированы в региональную традицию. Их парадигматический уровень соотносится с набором типовых ситуаций, в которых они произносятся и который составляют стереотипы речевого поведения микрогрупп. Паремии, как и весь прозвищный фольклор, имеют свой текст (текст в данном случае понимается нами в семиотическом плане). Их знание и воспроизведение территориально ограничены. Они - явление фольклора и языка. Г.Л. Пермяков отмечал, что будучи явлением языка, - они знаки ситуаций или отношений между вещами и являются эквивалентами предложений . Как фольклорные тексты они являются моделями. Одна из основных функций прозвищных паремий - моделирующая. Они знаки моделей различных ситуаций и отношений. Их исполнение носит ритуализованный характер. Они включены в культурно-значимые ситуации и воспроизводятся при одних и тех же коммуникативных обстоятельствах. Они - маркеры ситуаций или отношений между людьми. Они дают возможность легко распознать коммуникативно-когнитивную ситуацию. Повторяясь в однотипных ситуациях, присловья являются коммуникативными стереотипами. Приведем некоторые примеры их употребления. Их вербальная актуализация происходит во время встречи представителей различных микрогрупп: жителей деревни Явзоры (Пин.), имеющих ЛГП костогрызы, их соседи приветствуют стереотипной фразой: "Сегодня кости на обед" (М.П. Богданова, 1966); во время приезда в соседнюю деревню (как один из вариантов этой ситуации можно рассматривать посещение близлежащих деревень во время съезжих праздников) жителей деревни Василево (Верхи.) дразнили: "Василевцы к нам приехали, / Приехали не все. / Половина утонула их / У Корговой грязе" (Е.В. Тюпышева, 1937); сельчан деревни Шерухино (Шен.) называли журавлями, как только в ней начинались молодежные посиделки и кто-нибудь начинал играть на гармони в соседней деревне говорили: "О, журавли проснулись!". Деревни Лохново и Кобелёво (Пин.) расположены напротив друг друга по реке Покшеньге (притоку Пинеги). Во время купания жители Кобелёва кричали жителям Лохнова:

-Вы зарецана-косачи,
Съели кошку на печи,
На горячем кирпичи.
(A.M. Немытова, 1932)

Коммуникативные стереотипы произносились перед дракой, происходившей между представителями различных сообществ; в состоянии обиды на "соседей", а также в противоположном случае - с целью обидеть их. Они знаки самых разнообразных типовых ситуаций. Во время переправы через Пинегу жители деревни Верколы говорят о жителях Смутова, находящемся на противоположном берегу реки: "Не иначе как зайцами через реку скакали". ЛГП смутовян - зайцы. В XX столетии прозвищные паремии становятся знаками новых ситуаций. Они активно вербализуются во время ссоры школьников, бывших родом из разных деревень и проживающих в пришкольном интернате17. Стереотипные выражения воспроизводятся в транспорте (автобусе, поезде), где часто встречаются представители соседних сообществ. "Вологодская корова забодала паровоз", - обращался житель Архангельской области к жителю Вологды в поезде "Москва-Архангельск", комментируя среди пассажиров давку (Е.С. Ефимкина, 1937). Изречение восходит к ЛГП вологжан телятники. Традицию дразнения между сплавщиками леса и жителями деревень, расположенных вдоль реки, в середине XX веке продолжили пассажиры теплохода, курсирующего по маршруту Архангельск - Карпогоры.

КП включаются в вербальный текст ритуала, в котором происходит актуализация "своего" и "чужого". Во время свадебного обряда, если жених или невеста были родом из другой деревни, то противоположная сторона (партия) называлась посредством метонимического переноса на нее коллективного прозвища: "Я замуж выходила, мне говорят: "Ну, ты за жжёные оглобли, за жжёные оглобли <выходишь>..."". Жжёные оглобли - наименование каргопол.

Речевые жанры фольклора в исследуемом нами сегменте традиционной культуры тесно переплетаются с повествовательными. О жителях села Варзуги (Терек.) сложена пословица: "Фараон на колесници - варзужанин на поезднице" (Меркурьев, с. 26). В процессе коммуникации постоянно происходит расширение дискурса: прозвищное изречение переходит в повествование. Объяснение к пословице заключается в приведенном ниже устном рассказе.

Кто-то из приезжих увидел, что лодки варзужан, ловивших сёмгу, идут друг за другом. Между первыми двумя лодками была протянута сеть, остальные шли поездом, друг за другом. Так и возникло выражение: "Варзужанин на поезднице - фараон на колеснице". (М.Л. Нахшина, 1980)

Этот нарратив, как и подобные ему, выступает в роли метатекста (текста в тексте) и является проявлением народного самосознания.

Карьепольски - шти, а мы немнюжска опара, потому что лёд понесёт, он грязный. Ведь ездят на лошадях-то. Вот и говорят: "Понесло не-мнюжску опару". Немнюгау нас река-то.

<-А почему шти?>

Да, карьепольски шти, на ночлег пусти. А бабушка Татьяна всё говорила, что у них стояли, когда возили навагу через Яампожню. (В.О. Козаринова, 1924)

Текст, инициирован собирателем. В нем содержится описание типовых ситуаций произнесения стереотипных выражений, относящихся к двум местным сообществам, проживающим в деревнях Немнюге (Понесло немнюжску опару) и в Карьеполье (Карьепольски шти, ночевать пусти!). Паремии функционируют в определенной ситуации. Первый текст произносился во время ледохода (деревня Карьеполье расположена в среднем течении Кулоя, река Немнюга является его притоком и находится выше по течению), вторая, - когда санный обоз с рыбой, двигающийся из Мезени в Архангельск, останавливался на ночевку в Карьеполье, находившееся как раз посередине пути. Подобные нарративы содержат в себе метареплики: Так и возникло выражение. Вот и говорят. К дискурсивным особенностям текста относится ссылка на старших родственников: бабушка Татьяна всё говорила и пр.

На синтагматическом уровне прозвищные паремии - это набор различных текстов, который может наращиваться до бесконечности. На парадиг матическом - они состоят из набора вариантов (большего или меньшего), используемых в одной структурно-синтагматической позиции.

Источники пополнения исследуемого паремиологического фонда могут быть самыми разнообразными. Любое отклонение от нормы порождает прозвищную паремию. Любое нестандартное словоупотребление (отклонение от узуса) переходит в присловье. Как и весь прозвищный фольклор, присловья делятся на эндонимичные и экзонимичные тексты. Эндонимичные изречения содержат в себе уважение к местному сообществу, которому придается более высокая оценочность, чем соседним: Моша, Моша (Нян.) - госпожа хороша (И. Бутышкина, 1983); Веркольцы-ельцы (Пин.) - кушко-палы-молодцы (Г.М. Кокорина, 1948); Олонцы - добры молодцы (Даль, т. 2, с. 32). Среди речевых жанров доминируют экзонимичные. Во фразеологии и в речевом фольклоре коннотативный аспект преобладает над денотативным. Коннотативным свойством прозвищных паремий является установка на оскорбление. Прозвища содержат элементы пародии, балагурства, они передают довольно сложную гамму чувств: от опасения - Город Архангельской, а народ в ём дьявольской (Подвысоцкий, с. 34; Зеленин, с. 57), до пренебрежения - Пинега, Мезень - толст'а селезень (Подвысоцкий, с. 122), такую характеристику получили женщины двух соседних регионов из-за своей полноты.

В речевых жанрах и фразеологии неявно присутствуют нарративы. Изречение - намек на какое-нибудь событие, имеющее свой сюжет. Во многих паремиях, распространенных в Карелии, отразились реминисценции анекдота о заонежанах-тесшяи/ш/шх. В словаре Г.И. Куликовского опубликован шуточный вопрос, содержащий насмешку над "обывателями Заонежья": А щё ли тяста подворотить? (Куликовский, с. 2). В 1980-е годы Л.П. Михайлова записала дразнилку, обращенную к жителям Прионежского района Карелии: Онисим, иди толоконця помисим! Онуфрия, иди толокна исть! (Михайлова, с. 72-73).

Существуют замкнутые и незамкнутые изречения . Полностью клишированные предложения являются замкнутыми, к незамкнутым относятся паремии, содержащие переменные члены. Пословица содержит в себе суждение, в форме замкнутого клише. Поговорка - элемент суждения, незамкнутая форма клише19. На двухсторонний характер процесса, связанного с наименованиями и текстами, обратили внимание Е.Л. Березович, И.А. Разумова20 др. Фольклор способен инициировать появление ЛГП и, наоборот, ЛГП могут инициировать появление текстов. В речи может происходить "размыкание" (термин П.А. Клубкова) ЛГП номинатива: "Где мамоны (г. Няндома) - там раздоры", "Если ты не мамон, ходить тебе век с синяком" (Г.И. Маркова, 1960). Присловье - стереотип, реализующийся в речевом контексте. Прозвище болтливый соломбалец (Солом бала - м-н города Архангельска) "размыкается" приметой: "Если соломбалец-значит болтливый" (А. Борисова, 1980).

Паремии передают стереотипизированные представления. Многие из них строятся на основе метафор, через которые концептуализируются различные понятия. Когнитивная сила пословиц проявляется в метафорических преобразованиях. Метафора, содержащаяся в паремии, в процессе коммуникации актуализируется и активизируется. Т.С. Зевахина назвала ее "живой" ". Анализ прозвищных изречений позволяет выявить аксиологию локальных микрогрупп, создать их обобщенный портрет. Они дают возможность установить ценностные приоритеты сообществ. Паремии содержат в себе информацию не только о народной аксиологии, но и об "антиценностях", что является весьма актуальным для прозвищного речевого дискурса. Нами выделено несколько топиков (групп текстов, имеющих общую тему), содержащих конкретные ключевые слова и паремии, обладающие высокой частотностью, последние выполняют в топиках ту же роль, что и ключевые слова.

Первый топик образуют тексты, в которых ключевыми словами являются столичные градонимы: "Москва", "Петербург" / "Питер", "Вологда" (в современном дискурсе - "Париж"), а также такие сравнения, как "кусочек", "уголок" / "уголочек" и др. Пословицы и поговорки с упоминанием населенных пунктов можно обозначить как "топонимические". В сравнениях селения со столичными городами используется метафорический перенос с названия города/ойконима на его жителей. Изречения, где свое селение сравнивается с одним из столичных центров, образуют парадигмы.

Наибольшее распространение в выделенном топике имеет мотив "престижного" метафорического сравнения деревни с частью I уголком Москвы или Петербурга: "Борок (Холм.) - Москвы уголок, Питеру - отрывок"; "Поной-городок (Лавоз.) -Москвы уголок" (Меркулов, ППП, с. 13). Иногда в них встречается полное метафорическое замещение деревни / города образом Москвы: "Вятка-вторая Москва" (Серебренников, с. 176-177).

Реже местное сообщество сравнивается с Вологдой. "Жердь - Москва, Кильца - Вологда (д. Жердь, Кильца, Мез.)" (А.С. Падрухина, 1913). Метафорическое уподобление деревень Вологде, вероятно, восходит к тому историческому периоду, когда Иван Грозный хотел сделать Вологду столицей государства Российского. К современному речевому дискурсу относятся пословицы: "Котлас - маленький Париж" (О.В. Матвеева, 1961); "Онега-маленький Париж" (М. Ласая, 1981).

Как показало наше исследование, в каждом уезде/районе есть свой Москвы уголок. Приравнивание селения Москве (ее уголку) содержит в себе оппозицию периферии / центра. Соотнесение сел со столичными городами расширяло границы внешнего мира и приближало, по народным представлениям, сельский микроколлектив к городской культуре. Эту же роль выполняло сравнение местного сообщества с иностранным государством, иногда соседним: "Онежана - те же норвежана" (Д.А. Елегонская, 1986).

Еще один мотив в исследуемом нами топике прозвищной словесности заключается в том, что населенный пункт находится под одной буквой (литерой) со столицей: "Пинега с Питером под одним литером" (Подвысоцкий, с. 122). Высокую оценочность также имеет сравнение деревень, находящихся на побережье Белого моря, с городом-портом: "Койда, Майда и Ручьи (Мез.) - три портовых города" (Д.С. Малыгина, 1986). Все три деревни (Койда, Майда, Ручьи) расположены на Зимнем берегу Белого моря. К этому же топику относятся пословицы, в которых гиперболизируется слава деревни: "Койда (Мез.) три года одной славой проживет" (С.Л. Матвеева, 1922).

Фольклорное слово реализует семиотическую оппозицию. В качестве оппозита к "престижным" сравнениям-самоназваниям населенного пункта, выступают пародийные сравнения местных сообществ с иностранными государствами, в которых комичность такого сопоставления подчеркивается особенностями речевого поведения микрогруппы: "Онежане - те же норвежане, только нарецие не то" {Меркурьев, ППП, с. 13).

Подобные стереотипные выражения подчеркивает внутреннюю несостоятельность локальной группы, так как у жителей деревни оказывается не то наречие по сравнению с норвежцами или англичанами: "Нюхцяне (Белом.) - те же англицяне, только нарецце друго" (Меркурьев, ППП). Комизм ситуации при сравнении сельского / городского коллектива с другой страной может возникать из-за того, что в деревне / пригороде оказывается больше грязи, чем заграницей: "Бакарица - та же заграница, только дома пониже, да грязь пожиже" (Н.В. Смирнова, 1949). Подобные изречения относятся к сфере экзонимических характеристик.

В топике преобладают автореферентные паремии, характеризующие "свое" сообщество. Они отличаются высокой положительной оценочностью. Они - явление локальной идентичности, свидетельствующей о центристском значении Москвы и других упоминаемых городов в народном сознании.

Второй выделенный нами топик составляют речевые жанры и устойчивые выражения, передающие особенности речи местных сообществ. Традиционно передразниванию подвергается цоканье: "Сорочане (Белом.) - англичане, только наречие на це" (Меркулов, ППП, с. 13) и чоканье: "У Котельнича три мелъничи" (Вят., Вят. фол., с. 13). Смягчение согласного и ударение на первом слоге передается в аподиктическом утверждении: "Наша олонця, добра молодця; не рветци, не поритци, а тридцать пирогов с пирогом съист" (Куликовский, с. 71).

Н.Д. Арутюнова отмечает, что при повторении слов собеседника реплика превращается в клише. Некоторые слова и высказывания становились клишированными текстами, понятными только местным группам. Из-за употребления слова "туе" карел приветстовали: "Туе едет"; "Туе наголо -Сперово село" (Куликовский, с. 123); в соседних с Пинежским районом в клише превратилась любимая фраза пинежан: "Я робила порато и стану еще порате" (В.Н. Рухлов, 1960), что означает "Я работала хорошо и буду еще лучше". Клише становились выражения местных сообществ, передающие их привычки и пищевые пристрастия. Одновременно такие паремии могли имитировать особенности речи микрогрупп: "Кол-я-я, дав-а-ай поедим каши-и-и!" (Г.В. Большакова, 1940) - дразнили жителей деревни Василево (Верхн.) в соседней Тиневой, растягивая, как они, гласные звуки. Сами исполнители в беседе пытаются объяснить подобные выражения и самостоятельно выделить фонетические особенности, легшие в основу присловья:

Про Онегу говорят: "Онега - та же Норвега, да только говоря не та". Так и говорят "говоря не та" - онежана-то окают. (Л.И. Пастухова, 1935)

Изречения, образующие второй топик, - это речевые стереотипы (клише), включенные в контекст чужой речи, и пословицы, высмеивающие особенности речи местных сообществ. Клише вносят дополнительный смысл. Они передают представления об ограниченности и глупости соседей.

В корпусе прозвищных микрожанров нами выделен поведенческий топик.Его образуют паремии, раскрывающие этнопсихологические стереотипы соседних сообществ. Они эксплицируют поведенческие и морально-нравственные ценности и "антиценности" микрогрупп. Ключевые слова топика: воры/хайдуки, глупый/глупые, пьяный/пьяные и пр.

Структура локального стереотипа поведения проявляется в системе отношений, отражающих различные связи социумов. Паремии заключают в себе сентенцию. К разряду народных "антиценностей" относится воровство местных групп: "В Кавкале (Прим.) - девяносто девять дворов и сто двадцать воров" / "Деревня Одиночка (Прим.) - сорок дворов, сорок воров" (У.Е. Данилова, 1917); их назойливость: "Елец - не рыба, и вер-кольцы (д. Веркола, Пин.) - не гости" (М.П. Богданова, 1966). КП констатируют агрессивность местных сообществ: "Пришел мамон (Нян.) - не лезь на рожон" (В.Я. Сучилова, 1917). Так в Плесецком районе говорили о жителях соседнего Няндомского района. Пьянство - один из ярких поведенческих стереотипов, нашедших отражение в восприятии соседей: "Пьяная Грязовица (Вол.) - семь кабаков и одна церковь" (Дилакторский, 1894); "В Толще (Онеж.) - тоска да пьяницы" (М. Ласая, 1981).

Скупость и жадность пинежан передает поговорка: "Пинежский мужик прижимистый" (Я. Кузнецова, 1982). В прозвищном речевом дискурсе неприятие вызывает скрытность соседних сообществ, граничащая с хитростью: "Что у кильчанина на уме (д. Кильца, Мез.) - никогда не на языке" (Ю. Герасимова, 1980); лень и нежелание зарабатывать средства физическим трудом: "Товряне (Холм.) дома углы подпирают, кнутом деньги наживают" (Подвысоцкий, с. 172). Пословица возникла потому, что жители деревни неохотно отлучались из дома (в связи с развившимся в XIX веке отходничеством) и предпочитали зарабатывать деньги в качестве ямщиков. Одновременно она может быть отнесена к следующему выделеному нами топику - профессиональному.

Кинесика местных групп, свидетельствующая об их психологических особенностях, может давать толчок к образованию различного рода изречений. Поговорка "Разворачиваться как пинежский пароход" (Л.П. Пуляева, 1934) возникла в результате метонимического переноса черт местного сообщества (медлительности) на пароход, курсировавший между Пинегой и Архангельском. Кроме того, поговорка имела ситуативный контекст: приставая к берегу, пароход очень долго разворачивался. В дальнейшем она уже путем метафорического переноса стала использоваться жителями города Архангельска по отношению к медлительному, "заторможенному" человеку.

Традиционные представления о глупости соседей передает поговорка "Глупая Шуньга (Медв.) всё купит" (В.А. Агапитов, 1954). Ее культурный контекст связывается с ярмарками, проходившими в Заонежье, и высказыванием, приписываемым народной традицией одному из местных купцов.

Одно и то же присловье при изменении одного из слов или звуков может находиться в различных топиках. В речевых жанрах пародируется ритуализованная лексика. Образ молодца в народной культуре наделялся высокими брачными возможностями, которые, по традиционным представлениям, проявлялись в повышенной агрессивности, но олонецкие молодцы не дерутся, а страдают от обжорства. "Наши олонца - добра молодца: не бьются, не дерутся, а кто больше съест, тот и молодец" (Куликовский, с. 71). Обжорством в традиционной культуре наделяются представители "чужого" мира. Стереотипные выражения передают очевидное различие в восприятии "своего" и "чужого" в народном сознании. "Свое" всегда воспринимается положительно, "чужое" вызывает опасение, его представители наделяются различного рода аномалиями.

Таким образом, сферу народных "антиценностей", носителями которой являются представители различных микрогрупп, составляют следующие поведенческие стереотипы: воровство, пьянство, назойливость, хитрость (необязательность), агрессивность, глупость, обжорство. В меньшей степени в прозвищных паремиях представлена народная аксиология. К ее сфере относилось острословие, считающееся проявлением ума: "Кола (Мурм.) - крюк, а народ ея - уда, что слова, то и зазубра" (Подвысоцкий, с. 68).

Четвертый топик составляют паремии, образованные от профессиональных занятий микрогрупп. Его ключевые слова: боги/не боги, хлеб и пр. В народной среде высоко ценился профессионализм местных групп: "Не боги горшки обваривают - те же куростровцы (д. Куростров, Холм.)" (Ефименко, с. 247; Подвысоцкий, с. 79) / "Не боги горшки обжигают - те же тимощёлы (д. Тимощелье, Мез.)" (А.С. Падрухина, 1913). Пословица была распространена по всей Архангельской губернии / области (встречается в Онежском районе и др.). Она содержит в себе оценку профессиональных навыков местных сообществ, занимающихся гончарным промыслом, имевшим широкое распространение по всему Северу. Сравнение сообщества с богами можно возвести к универсальному мотиву "демиург-ремесленник".

Пословицы отражают занятия рыболовством микрогрупп, проживающих по побережьям северных озер и Белого моря. "Андозёра-хайдуки (Онеж.) - нет ни хлеба, ни воды" (Подвысоцкий, с. 2); "Лапинчане-черлаки (Кар.) - нет ни хлеба, ни муки" (Михайлова, с. 74). Отсутствие хлебопашества было нетипичным даже для северных уездов и воспринималось как проявление лени, нежелания трудиться. В словаре В.И. Даля хайдук - вор, буян, грабитель (Даль, ТСЖВЯ, т. 4, с. 525). Хлеб входил в систему ценностей сообществ, проживающих и на Крайнем Севере. К антиценностям, репрезентируемым паремиями, относится низкий уровень профессионализма: "Церепаны-подлецы (г. Череповецк) - шьют худые сапоги" (Соколовы, с. 321).

Проведенный анализ показывает, что существует паремиологический прозвищный дискурс. Фольклорные тексты, содержащие ЛГП, являются "сниженной" версией дуалистической народной культуры. Паремии относятся к области фольклора и языка. Как явление языка - они знаки ситуаций, как фольклорные жанры - модели. Прозвищные изречения могут быть двух видов. В одних манифестируется ЛГП, в других - заключаются характеристики и оценки локальных микрогрупп.

Присловья произносятся в различных типовых ситуациях, носят ритуализованный характер. Они относятся к сфере бытового этикетного поведения. В исследовании выделены различные инициирующие их моменты (интенция высказывания). Это различные встречи (в современной тради ции в транспорте), приезд / появление в чужой деревне, драки, ссоры, свадьбы и т. д.

Прозвищные изречения обладают интегративной функцией, функцией размежевания микрогрупп (особенно сильно эта функция выражена у дразнилок), фатической (функцией восприятия) - паремии адресуются собеседнику, негативно-коммуникативной (например, шуточные вопросы, инвективы) и др. Одной из их основных функций является конатативная (регулятивная). В статье сделан вывод о том, что в исследуемых изречениях главное внимание уделяется не информациии, а иллокутивному воздействию на адресата.

Прозвищные паремии употребляются в контексте речи, поэтому они тесно переплетаются с повествовательными жанрами фольклора. Они нарратизируются в анекдотах и преданиях. Для них более предпочтителен дискурсивный анализ. В паре миологическом дискурсе реализуются типичные для всего прозвищного фольклора когнитивные стереотипы.

В речевом прозвищном дискурсе нами выделено четыре топика, каждый из которых имеет свои ключевые слова и частотные паремии. Многие из ключевых слов являются метафорами. Метафора, как указывают составители "Краткого словаря когнитивных терминов", "видение одного предмета через другой"". Анализ топиков позволяет сделать выводы о том, что коммуникативно-когнитивные стереотипы местных сообществ проявлялись в метафорических сравнениях населенного пункта с одним из столичных городов или другой страной, имевшими высокую положительную оценочность. Низкая оценочность находила выражении в пародировании речевого поведения локальных микрогрупп. С этой целью использовались различного рода клише. Нами выявлена сфера народных "антиценностей" (пянство, глупость, воровство и др.), в прозвищном речевом дискурсе она оказалась преобладающей по сравнению с областью народной аксиологии. Это объясняется тем, что прозвищная культура является сниженной версией народной культуры. Выделение топика, содержащего изречения о профессиональных занятиях микрогрупп и оценку степени овладения ими, позволило сделать вывод о том, что локальные паремии содержат те же ментальные стереотипы, что и общерусские.

Условные сокращения

Агапитов - Агапитов В.Л. Святая салма. Петрозаводск, 1998.

Арх-ск - г. Архангельск

Арх. - Архангельская губерния / область

Белом. - Беломорский район Карелии

Вашк. - Вашкинский район Вологодской области

Верхи. - Верхнетоемский район / уезд Архангельской области / губернии

Вол. - Вологодская губерния / область

Вят. - Вятская губерния / область

Вят. фол. - Вятский фольклор. Котельнич, 1998.

Даль - Даль В.И. Пословицы русского народа: В 3-х т. М: Русск. книга, 1993.

Даль, ТСЖВЯ - Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х т. М.: Издат. дом "Рипол классик", 2002.

Ефименко - Ефименко П.С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии // Труды ЭО ОЛЕАЭ. Кн. 5. Вып. 2. М., 1878.

Зеленин, 1904 - Зеленин Д.К. Отчет о диалектологической поездке в Вятскую губернию // Сб. ОРЯС. СПб., 1904. Т. 76. № 2. С. 1-189.

Зеленин, НП - Зеленин Д.К. Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии (Этнографический и историко-литературный очерк) /I Зеленин Д.К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре (1901-1913). М.: Индрик, 1994. С. 59-104.

Зеленин, НПОВ - Зеленин Д. К. Народные присловья о вятчанах // Приложение к Вятским губ. вед. 1903. 4 дек. № 143. С. 2-3.

Зеленин, Путеводитель - Зеленин Д.К. Кама и Вятка. Путеводитель и этнографическое описание Прикамского края. Юрьев, 1904.

Кар. - Карелия

Куликовский - Словарь областного Олонецкого наречия в его бытовом и этнографическом применении / Собр. на месте и сост. Г.И. Куликовским. СПб., 1898.

Лавоз. - Лавозерский район Мурманской области

Меда. - Медвежьегорский район Карелии

Мез. - Мезенский район / уезд Архангельской области/губернии

Меркурьев - Меркурьев И.С. Живая речь Кольских поморов. Мурманск, 1979.

Меркурьев, ППП - Мерк\>ръев И.С. Пословицы и поговорки Поморья. СПб.. 1997.

Михайлова - Михайлова Л.П. Фараоны, девятые люди и другие жители Карелии // Родные сердцу имена (Ономастика Карелии). Петрозаводск, 1993. С. 69-76.

М-н - микрорайон

Мурм. - Мурманская область

Новг. - Новгородская губерния/область

Нян. - Няндомский район Архангельской области

Обл. - область

Олон. - Олонецкая губерния

Онеж. - Онежский уезд / район Архангельской области / губернии

Пин. - Пинежский уезд / район Архангельской области / губернии

Плес. - Плесепкий район Архангельской области

Подвысоцкий - Подвысоцкий А.Н. Словарь Архангельского областного наречия в его бытовом и этнографическом применении. СПб., 1885.

Прим. - Приморский район

С. - село

Серебренников - Серебренников В.Н. О народных присловьях // Пермский краеведческий выпуск. Пермь, 1926. Вып. 2. С. 176-177.

Ст. Русса - г. Старая Русса

Терек. - Терский район Мурманской области

Холм. - Холмогорский уезд / район Архангельской области / губернии

Шен. - Шенкурский уезд / район Архангельской области / губернии

Примечания

1 Пермяков Г.Л. К вопросу о структуре иаремиологического фонда // Типологические исследования по фольклору: Сб. ст. памяти В.Я. Проппа (1895-1970). М.: Гл. ред. вост. Лит., 1975. С. 258.

2 Левинтон Г.А. К вопросу о "малых" фольклорных жанрах: их функции. Их связь с ритуалом // Этнолингвистика текста: Семантика малых форм фольклора. М., 1988. С. 148-152.

3 Пермяков Г.Л. Указ. соч. С. 250.

4.Фелицына В.П., Прохоров Ю.Е. Русские пословицы, поговорки и крылатые выражения: Лингвострановедческий словарь. 2-е изд., испр. и доп. М.: Рус. яз., 1988. Витковска Ф. Взаимодействие языковой формы и содержания в русской паремиологии: Автореф. ... канд. филол. наук. Минск, 1986; Николаева Т.М. Загадка и пословица // Исследования в области балто-славянекой духовной культуры. Загадка как текст. 1. М.: Индрик, 1994; Савенкова Л.Б. Русская паремиология: семантический и лингвокультурологический аспекты. Ростов-н/Д, 2002; Сидоркова Г.Л. Прагматика паремий: пословицы и поговорки как речевые действия. Краснодар, 1999; Зевахина Т.С. Паремиологические единицы в дунганском и китайском языках: параметризация, эксперимент, базы данных, сознание, коммуникация: Сб. ст. М.: МАКСПресс, 2002. Вып. 21. С. 70-90.

6 Малые жанры русского фольклора. Пословицы. Поговорки. Загадки: Хрестоматия / Сост. В.Н. Морохин. М.: Высш. шк, 1979.

7 Виноградова Л.Н. Отражение древнеславянских мифологических представлений в "малых" формах // История, культура, этнография и фольклор славянских народов: Мат. X Междунар. съезда славистов. М.: Паука, 1988. С. 277-288.

8 Левинтон Г.А. Указ. соч. С. 148.

9 Разумова И.А. Клише // Восточнославянский фольклор: Свод научной и народной терминологии. Минск, 1993. С. 114. В отличие от паремии, термин "клише" до сих пор не имеет четкой опреденности.

10 Якобсон P.O. Лингвистика и поэтика // Структурализм: "за" и "против". М.: Прогресс, 1975. С. 203. 11 Degh, Linda 2000: Traditionalizing in Scotland. Maria Vasenkari & al. (eds.), Telling, Remembering, Interpreting, Guessing a festschrift for prof. Annikki Kaivola-Bregenh0j on her 60th birthday 1st February 1999. Kultaneito III Scripta Aboensa 1, Studies in Folkloristics. Joensuu: Suomen Kansantietouden Tutkijain Seura: 30-38.

12 Левин Ю.И. Провербиальное пространство // Паремиологические исследования. М., 1984; Николаева Т.М. Указ. соч. С. 143-194.

13 Николаева Т.М. Указ. соч. С. 166-167.

14 Сидоркова Г.Л. Указ. соч. С. 10.

15 Там же.

16 Пермяков Г.Л. Указ. соч. С. 250.

Информация получена в 2004 г. от Л.П. Хромцовой д. Городецк, Сурский с/с, Пинежский р-н, 1957.

18 Пермяков Г.Л. От поговорки до сказки: Заметки по общей теории клише. М., 1970. С. 9 (Исследования по фольклору и мифологии Востока).

19 Пазяк М.М. Пословица // Восточнославянский фольклор: Свод научной и народной терминологии. Минск, 1993. С. 266; Пазяк М.М. Указ. соч. С. 259.

20 Березович Е.Л. Русский фольклор через призму топонимии // Традиционная культура финно-угров и соседних народов: Проблемы комплексного изучения: Тез. докл. междунар. симпозиума, Петрозаводск, 9-12 февраля 1997. Петрозаводск, 1997. С. 73-76; Разумова И.А. Несказочная проза провинциального города // Современный городской фольклор / Отв. ред. С.Ю. Неклюдов. М., 2003. С. 546.

21 Клубков П.А. "Языковые игры" и малые жанры городского фольклора // Современный городской фольклор. М., 2003. С. 658.

22 Зевахина Т.С. Метафора мертвая и метафора живая. Экспериментальный подход к паремиологиии дунганского и китайского языков // ming@philol.msu.ru

23 Арутюнова Н.Д. Диалогическая цитация (к проблеме чужой речи) // Вопросы языкознания. 1986. № 1.

24 Когнитивная метафора: Краткий словарь когнитивных терминов / Сост. Е.С. Кубрикова, В.З. Демьянков, Ю.Г. Панкрац, Л.Г.Лузина. М.: Изд-во МГУ, 1997. С. 55.

Авторизация
Логин
Пароль
 
  •  Регистрация
  • 1999-2006 © Лаборатория фольклора ПГУ

    2006-2017 © Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера

    Копирование и использование материалов сайта без согласия правообладателя - нарушение закона об авторском праве!

    © Дранникова Наталья Васильевна. Руководитель проекта

    © Меньшиков Андрей Александрович. Разработка и поддержка сайта

    © Меньшиков Сергей Александрович. Поддержка сайта

    Контакты:
    Россия, г. Архангельск,
    ул.  Смольный Буян, д. 7 
    (7-й учебный корпус САФУ),
    аудит. 203
    "Центр изучения традиционной культуры Европейского  Севера"
    (Лаборатория фольклора).  folk@narfu.ru

    E-mail:n.drannikova@narfu.ru

    Сайт размещен в сети при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Проекты № 99-07-90332 и № 01-07-90228
    и Гранта Президента Российской Федерации для поддержки творческих проектов общенационального значения в области культуры и искусства.
    Руководитель проектов
    Н.В. Дранникова

     

    Rambler's Top100

    Наши партнеры:

    Институт мировой литературы РАН им. А.М. Горького

    Отдел устного народно-поэтического творчества
    Института русской литературы
    (Пушкинский дом) РАН

    Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова

    UNIVERSITY OF TROMSØ (НОРВЕГИЯ)

    Познаньский университет имени Адама Мицкевича (Польша)

    Центр фольклорных исследований Сыктывкарского государственного университета

    Центр гуманитарных проблем Баренц Региона
    Кольского научного центра РАН

    Институт языка, литературы и истории КарНЦ РАН

    Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН

    Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник КИЖИ

    Министерство образования, науки и культуры Арханельской области

    Архангельская областная научная библиотека им. Н.А. Добролюбова

    Отдел по культуре, искусству и туризму администрации МО
    " Пинежский муниципальный район "

    Институт математических и компьютерных наук Северного (Арктического) федерального университета имени М.В. Ломоносова

    Литовский эдукологический университет