Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера
СЕВЕРНЫЙ (АРКТИЧЕСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. Ломоносова
ГЛАВНАЯ НАУЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КООРДИНАЦИЯ ЭКСПЕДИЦИЙ
2008-2011 (Русский Север)

ПУБЛИКАЦИИ

УЧЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Расписание занятий

  Очное отделение   Заочное отделение

  Магистратура

  Аспирантура

ПРОЕКТЫ

ТОПОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ АРХИВА

ФОЛЬКЛОР В СЕТИ ИНТЕРНЕТ

ПУБЛИКАЦИИ / Комплексное собирание, систематика, экспериментальная текстология. Выпуск 2 : Материалы VI Международной школы молодого фольклориста (22 – 24 ноября 2003 года) / Отв. ред. В.М. Гацак, Н.В. Дранникова. – 2004. – 222 с.

« вернуться к содержанию

Лурье М.Л. Несколько замечаний о современных граффити

Давно известно, что граффити - чрезвычайно древнее и достаточно устойчивое в своих формах явление народной культуры. Сам термин, ассоциирующийся в нынешнее время с непристойными словами на заборе или красочной разрисовкой трамваев и бетонных ограждений, изначально был введен учеными для обозначения древних и средневековых настенных надписей и изображений1. Однако найти общий подход для описания современных городских граффити оказалось неожиданно трудной задачей, т. к. это понятие объединило множество форм, изучаемых в рамках различных научных дисциплин и в различных контекстах. За последние четыре десятилетия о современных граффити написаны сотни работ. Граффити привлекали внимание фольклористов, лингвистов, антропологов, психологов, социологов. Джейн Гэдсби предлагает целый перечень существующих подходов к изучению граффити: антропологический, тендерный, количественный, лингвистический, фольклористический, эстетический, мотивационный, превентивный и популярный2.

Я не стану останавливаться на предлагавшихся учеными классификациях граффити, соответствующих тому или иному подходу. Однако нужно отметить, что, говоря о современных городских граффити, мы, по сути, смешиваем воедино три различные явления (или три традиции), имеющие, безусловно, общее феноменологическое ядро, однако различающиеся и формально, и функционально. Я имею в виду, во-первых, общую традицию писания и, реже, рисования на стенах, известную городской культуре издревле; во-вторых, получившую распространение в последние годы практику общения посредством граффити; в-третьих, основную деятельность молодежной субкультуры графферов, в основе которой - производство граффити. Рассмотрим их по отдельности.

Общие граффити

Общие граффити - наиболее старая и устойчивая традиция, в рамках которой сохраняются практически все свойственные граффити формы: граффити-автографы, граффити-лозунги, граффити-латриналии (надписи в общественных туалетах), ученические граффити и проч., а также характерные функции: поддержание культурно-речевой конвенции микро- и макросообщества, присвоение территории, индивидуальная и групповая идентификация, манифестация неприятия социально-культурных норм и проч.

При этом надо отметить, что значительная часть граффити воспроизводит традиционные тексты и/или строится на традиционных приемах и технологиях, характерных для той группы, к которой принадлежит автор, или в целом для современной граффитийной культуры. Граффити тяготеет к формульности, и основной корпус текстов в определенный период достаточно устойчив. Таким образом, исполнители граффити далеко не всегда являются их авторами, но гораздо чаще - просто трансляторами.

С этим связаны два фактора, принципиальных для интерпретации явления. Во-первых, пишущие на стенах выступают в качестве носителей некоего поведенческого стереотипа, которому следуют определенные социальные, профессиональные, половозрастные, территориальные, субкультурные группы, и граффити, таким образом, является способом утверждения существующих в обществе стратификации. Во-вторых, мир граффити предстает своего рода литературной традицией, так что, анализируя настенные тексты, корректнее говорить не об авторе той или иной надписи (или группы однотипных надписей), а о ее лирическом герое - образе себя, который создает пишущий, вернее, с которым он себя идентифицирует, осознанно или не осознанно как самим фактом писания, так и содержанием и оформлением надписи.

Одну из важнейших функций граффити, таким образом, можно определить как функцию манифестации. Однако я подробнее остановлюсь на другой - коммуникативной функции, особенно актуализировавшейся в последние годы. Коммуникативная природа граффити проявляется на разных уровнях. С одной стороны, часто они представляют собой диалог, переписку ("Не урони перед унитазом свое достоинство" - "Главное -не уронить в унитаз!" - "Как его можно уронить, если оно приклеено, не суди по себе, козёл!"). С другой стороны, актом коммуникации является и сам факт начертания граффити, ибо, как всякий публичный текст, они обращены к потенциальному читателю, т. е. имеют отправителя и получателя.

Рассматривая граффити как специфическую коммуникативную систему, представляется целесообразным выделить два различных вида этой коммуникации, которые можно было бы условно обозначить как интраграффитийныи, т. е. предполагающий диалог между носителями граффитийной культуры и экстраграффитийный, т. е. предполагающий диалог на языке граффити с "внешним" миром, не пользующимся граффитийным кодом общения (напомним, что речь опять же идет не о рефлексии исполнителей граффити, а о прагматике текста).

В первом случае мы имеем дело с двумя формами ответных реплик в диалоге: собственно ответами ("Все лохи" - "И ты тоже лох") и чрезвычайно распространенными, особенно в последние несколько лет, коррек тировками предшествующих надписей путем их дописывания ("Мы вместе!" - "с дерьмом"}, переправления ("опух" исправлено на "potnyx"), зачеркивания предыдущего текста или писания поверх и его.

Ко второму виду относятся надписи, содержание которых потенциально направлено вовне, за пределы круга пишущих. Такие тексты изначально обладают значительно меньшим диалогическим потенциалом. В качестве ответных реплик на неграффитийные тексты здесь выступают все те же исправления, объектами которых в данном случае являются официальные публичные надписи. Традиция эта известна давно, но никогда до последнего времени не получала особенно широкого распространения. В 1980-е годы фиксировались в основном переправленния объявлений, регламентирующих поведение пассажиров в общественном транспорте, причем одни и те же тексты искажались по-разному. Так, "Не прислоняться" переправлялось в: "Не писаться", "Не слоняться", "Не слон я", "Слон гриль" (из двух надписей на соседних дверях) и т. д., "Места для пассажиров с детьми и инвалидов" - на: "Я пассажир ты инвалид", "Места для псов семи видов" и т. д.

В настоящее время на любой афише, объявлении, рекламном листке, выдержке из правил и прочих регламентирующих документах, независимо от их содержания, с исключительной частотой и регулярностью появляются исправления, авторы которых стараются охватить ответной реакцией на языке граффити как можно больше единиц текста. Среди этих исправлений есть, конечно, и развернутые, причем, порой достаточно остроумные: например, на рекламе агентства по недвижимости: "Витя квартиру себе покупал, / Взял он газету и номер набрал" - подписано: "Долго смеялись потом рэкетиры: /Нету ни денег, и ни квартиры". Встречаются и ответы, действительно в той или иной мере провоцируемые самим источником и созвучные его содержанию: так, на объявлении о наборе молодых людей в охранные подразделения милиции подписано: "Не советую"). Но большинство из них характеризуется той же незамысловатостью и, так сказать, "дежурностью", имея главной целью засвидетельствовать свою реакцию. На объявлении. "Не трогать" - подписано, "губами". "Сбербанк" исправлено на "Сербак". - вплоть до того, что на лестничных площадках высотных зданий переправляются номера этажей: с 5 на 25, с 8 на 48 и т. д.

В последнее время вообще максимально расширяется круг публичных текстов, получающих статус реплики в граффитийном диалоге. Если раньше ответную реакцию стяжали лишь тексты, ее так или иначе провоцирующие, т. е. либо прямо призывающие к диалогу (вопросы, обращения), либо предполагающие таковой в связи с содержанием или местом писания, то в настоящее время ответу подвергаются любые надписи, даже такие нейтральные, как "Мы были здесь": между первым и вторым словами сверху вписано "не", или, например, "Кино" переправляется на "Вино" и т. п. Очевидно, что для отвечающих важно не столько соотношение содержания ответной реплики с содержанием исходной, сколько сам факт реакции граффити на граффити. Традиция на современном этапе обязывает ее носителей воспринимать всякое написанное слово как реплику и превращать высказывание в диалог - отсюда и натянутость большинства ответных надписей.

Таким образом, современные граффити, актуализируя свой диалогический потенциал, максимально расширяют "сферу влияния" в коммуникативной системе современного города: всякое начертанное слово (изображение) интерпретируется как провоцирующая ответ реплика, а совокупность городских плоскостей превращается в сплошное эпистолярное пространство. При этом, с одной стороны, практически исчезает разница между интраграффитийным и экстраграффитийным уровнями коммуникации, а с другой стороны, отчасти расплывается грань между санкционированной и самостийной публичной письменной речью. Язык граффити стремится стать универсальным кодом городской коммуникации.

Граффити как язык коммуникации молодежных сообществ

Писание и рисование на стенах входит в комплекс распространенных в среде тинэйджеров коммуникативных практик (общение в Интернет-чатах, тусовки, групповые акции, массовые драки, путешествие автостопом и т. п.). Особую роль в формировании коммуникативного кода граффити играет использование типовых рисунков-эмблем . В отличие от картинки (рисунка) эмблема в граффити выступает как самостоятельная смысловая единица, иногда даже как семантический дублет определенного слова.

Из одних знаков состоят, в основном, надписи с изъявлением музыкальных, спортивных, идеологических или этнических пристрастий и антипатий, манифестирующие кредо автора надписи. Этот вид высказываний вообще наиболее типичен для субкультурных граффити. Так, нарисовать на стенке кружок с глазами-крестиками, улыбкой - волнистой линией и высунутым языком - то же самое, что написать: "Я слушаю (люблю) "Нирвану ", а изображение зачеркнутого или "повешенного" магиндовида, даже если оно и не сопровождается соответсвующей надписью, должно читаться как: "Нет сионизму" либо попросту "Бей жидов".

Чаще всего граффитийные тексты, даже краткие и структурно несложные, использующие знаки, строятся на сочетании их со словами в рамках одного изречения или диалога, что прежде всего связано со статусом языка эмблем как специфического для граффити: наличие знака в надписи выступает маркером особого, граффитийного дискурса и одновременно свидетельством того, что пишущий этим дискурсом владеет, а стало быть, причастен к той культуре, языком которой является язык настенных надписей.

Принципы и конкретные формы взаимодополняющего сочетания слова и рисунка-знака в граффити немногочисленны. Чаще всего слово сопровождает одноименный знак, но не с целью его объяснения, как это происходит в случае с оригинальными рисунками, а в порядке тавтологического дублирования. В других случаях рисунок выступает заместителем слова в предложении: можно написать ""Спартак" - мясо", а можно нарисовать ромбоидную эмблему Спартака и написать "мясо": эстетический эффект и код будут различными, но значение - одним и тем же. Даже замена одной буквы эмблемой может быть равнозначна наличию отдельного слова. Так. надпись "Ельцын" со свастикой вместо буквы Е должна читаться как "Ельцин - фашист" (или "Фашист Ельцин...", если фраза продолжается и содержит другой предикат).

Тяготение к эмблематизму в современных молодежных граффити породило тенденцию внедрения их в максимальное количество надписей, так что нередко совмещение определенного знака с определенным текстом может выглядеть немотивированным, например, в случае замещения знаками букв имени пишущего, его адресата или произвольно выбранного слова в предложении. При этом своя прагматика присутствует и в таких комбинациях: пишущий вводит в высказывание свой культурный идентификатор и одновременно дополнительно маркирует граффитийный код речи.

Рисунки-знаки также играют роль "подписи" (тэга, "фирменного знака") авторов высказываний, идентифицирующей пишущих как членов какой-либо субкультурной группы. Интересно, что знак-подпись изображается чаще не после текста, а перед ним, и таким образом сообщению как бы предпосылается графа "от кого". Одновременно с этим сопровождающая более или менее развернутое высказывание эмблема выступает как своего рода именительный темы. В качестве примера такого функционирования знака в граффити можно привести надпись, выполненную крупными буквами на борту строительного фургона: "СВАСТИКА" и написано: "задушим рэпера, рокера, студента и еще кого-нибудь", где свастика прочитывается как "Вот что мы, скинхеды, скажем вам на свою скинхеде кую тему: ...".

Описанные выше и другие случаи формы взаимодействия граффити-слова и граффити-знака. при всем их различии, объединяет единая установка на приравненность знака к слову. Графический знак стремится обрести статус и свойства лексемы - разумеется, обладающей специфическим сигнификативным, морфологическим и синтагматическим потенциалом. Если определить это как тенденцию к лексикализации рисунков эмблематического типа, то нельзя не отметить и встречной тенденции - к эмблематизации слова. Отдельные слова и целые фразы, бесконечно повторяясь, сопрягаясь, дублируясь и комбинируясь с типовыми эмблематическими изображениями, в общем контексте культуры городских граффити клишеизируются и по сути становятся теми же эмблемами, обладающими колоссальным коммуникативным и ничтожным семантическим потенциалом.

Профессиональные граффити

В России первые надписи и рисунки, выполненные в стиле западных "профессиональных" (или "художественных") граффити, начали появляться в крупных городах в начале 1990-х годов. Сейчас группы рисующих на стенах существуют не только в мегаполисах, но и в небольших городах.

Важной и престижной формой субкультурной деятельности является бомбинг. Бомбить - значит оставлять надписи и рисунки в запрещенных для этого публичных местах: на стенах домов и ограждений и на вагонах поездов. Особенно ценятся так называемые холкары - бомберские композиции, заполняющие целиком поверхность стены вагона.

Для бомбинга требуется профессионализм особого рода, совмещающий мастерство художника с навыками рецидивиста. На графферских сайтах публикуются даже специальные инструкции для бомберов, совмещающие советы и по художественной, и по конспиративной части. Характерно название одного из таких опусов: "Как сделать хороший нелегальный piece и чтоб тебя не поймали".

Помимо мастерства работы и способности охватить ее плодами максимальное городское пространство сообщество оценивает еще одно качество бомбера - экстремальность замысла и дерзость его исполнения. В отличие, например, от футбольных хулиганов и скинхедов, графферы не устраивают драк, в отличие от панков, не одеваются вызывающе, не живут на улице, не питаются объедками. Зато они бомбят в открытых, людных местах, рискуя быть битыми или схваченными. Бомбинг в представлении самих графферов ассоциируется с героикой опасного предприятия, рискованной вылазки, что отражается в их отчетах. Цитата: "Заговор и орудие подготовили за неделю. Собиралось 4 Killera проффесионала. Вышли на охоту поздним вечером... и т.д." Другая сторона субкультурной идеологии и деятельностной практики - так называемый райтинг, рисование граффити в специально отведенных для этого, официально разрешенных местах, исполнение рекламных и оформительских заказов. Легальная деятельность (легал) противопоставлена бомбингу: она требует большего художественного мастерства, долгого времени работы, выполняется в спокойной обстановке, на больших по площади плоскостях, с неограниченными техническими возможностями. Нередко райтингом занимаются графферы более старшего возраста, имеющие некоторое художественное образование, прошедшие через конкурсы граффити, и в целом этот путь может расцениваться как полноценная карьера. Райтеры, как правило, достаточно законопослушны и лояльны, так как для них экстремальность - не обязательное условие профессиональной деятельности, как для бомберов, а, наоборот, досадная помеха в серьезной творческой работе. Философия райтинга, в целом, сводится к двум идеям: украшения ("оживления") окружающего пространства и творческого самовыражения. (Из интервью: "Да, вот не вандализм, чтобы ни машины, ни метро не бомбить, а вот чисто именно идеи эти выплескивать на стену".)

При этом даже убежденные райтеры отдают себе отчет в том, что социальная ангажированность их деятельности смертоносна для граффити как неформального направления и что только бомбинг с его девиантностью и принципиальной нелегитимностью может удержать движение на субкуль-гурном плаву.

Бомбинг и райтинг составляют как бы два равноценных и равно необходимых полюса субкультуры. Райтинг реализует идею профессионализма и установку на эстетическую ценность результатов деятельности, выделяющую графферство среди других современных молодежных субкультур. Функция бомбинга состоит в реализации статуса графферства как движения запрещенного, преследуемого властями и обществом. Поддержание этой, контркультурной составляющей в идеологии и жизнедеятельности сообщества обеспечивает его живучесть и "конкурентоспособность" наряду с другими молодежными неофициальными институциями. Сочетание этих практик обеспечивает самоидентификацию сообщества.

Подводя итог всему сказанному, можно сделать как минимум два вывода общего порядка:
1) В целом граффити как спонтанная культурная практика в современной ситуации утрачивает функцию выражения социального (или культурного) протеста, стремится к легализации и коммерциализации.
2) В настоящее время заметно возрастает значение граффити как коммуникативной системы. Из практики разовых акций традиция граффити постепенно превращается в особый язык городского общения, в основном актуальный для молодежной субкультуры.

Примечания

1 На русском материале см.. напр.. Высоцкий С.Л. Средневековые надписи Софии Киевской (по материалам фаффши X1-XVII веков) Киев, 1976.

2 GadsbyJ.M. Looking at the Writing on the Wall: A Critical Review and Taxonomy of GraffitiTexts // http://www.graffiti.org/fag/critical.review.html.

3 См. об этом: Бажкова Е.В., Лурье М.Л., Шумов К.Э. Городские граффити //Современный городской фольклор. М., 2003. С. 435-437.

4 Подробнее об этом см.: Лурье М.Л. Слово и рисунок на городских стенах //Рисунки писателей: Сб. науч. ст. СПб, 2000. С. 416-436.

Авторизация
Логин
Пароль
 
  •  Регистрация
  • 1999-2006 © Лаборатория фольклора ПГУ

    2006-2017 © Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера

    Копирование и использование материалов сайта без согласия правообладателя - нарушение закона об авторском праве!

    © Дранникова Наталья Васильевна. Руководитель проекта

    © Меньшиков Андрей Александрович. Разработка и поддержка сайта

    © Меньшиков Сергей Александрович. Поддержка сайта

    Контакты:
    Россия, г. Архангельск,
    ул.  Смольный Буян, д. 7 
    (7-й учебный корпус САФУ),
    аудит. 203
    "Центр изучения традиционной культуры Европейского  Севера"
    (Лаборатория фольклора).  folk@narfu.ru

    E-mail:n.drannikova@narfu.ru

    Сайт размещен в сети при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Проекты № 99-07-90332 и № 01-07-90228
    и Гранта Президента Российской Федерации для поддержки творческих проектов общенационального значения в области культуры и искусства.
    Руководитель проектов
    Н.В. Дранникова

     

    Rambler's Top100

    Наши партнеры:

    Институт мировой литературы РАН им. А.М. Горького

    Отдел устного народно-поэтического творчества
    Института русской литературы
    (Пушкинский дом) РАН

    Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова

    UNIVERSITY OF TROMSØ (НОРВЕГИЯ)

    Познаньский университет имени Адама Мицкевича (Польша)

    Центр фольклорных исследований Сыктывкарского государственного университета

    Центр гуманитарных проблем Баренц Региона
    Кольского научного центра РАН

    Институт языка, литературы и истории КарНЦ РАН

    Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН

    Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник КИЖИ

    Министерство образования, науки и культуры Арханельской области

    Архангельская областная научная библиотека им. Н.А. Добролюбова

    Отдел по культуре, искусству и туризму администрации МО
    " Пинежский муниципальный район "

    Институт математических и компьютерных наук Северного (Арктического) федерального университета имени М.В. Ломоносова

    Литовский эдукологический университет