Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера
СЕВЕРНЫЙ (АРКТИЧЕСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. Ломоносова
ГЛАВНАЯ НАУЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КООРДИНАЦИЯ ЭКСПЕДИЦИЙ
2008-2011 (Русский Север)

ПУБЛИКАЦИИ

УЧЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Расписание занятий

  Очное отделение   Заочное отделение

  Магистратура

  Аспирантура

ПРОЕКТЫ

ТОПОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ АРХИВА

ФОЛЬКЛОР В СЕТИ ИНТЕРНЕТ

ПУБЛИКАЦИИ / Народные культуры Европейского Севера. Республиканская научная конференция (Архангельск, 15?17 октября 2007 года) / Отв. ред. Н.В. Дранникова. Архангельск: Поморский университет, 2008.

« вернуться к оглавлению

Бодрова О.А. Этнические стереотипы в этнографическом описании саамов (на материале исследований М.А. Кастрена)

М.А. Кастрен является одним из первых исследователей финно-угорских языков, прежде всего, финского, а также родственных с ним эстонского, саамского и других. Для изучения саамского языка в 1838 г. Кастрен предпринимает поездку в Финскую Лапландию, оттуда в 1839 г. – в Русскую Карелию. Второе путешествие в Лапландию исследователь совершает в ноябре 1841 г., совместно с Элиасом Леннротом. После посещения пограничной Лапландии он отправляется через Колу в Архангельск и дальше – в Сибирь, где до марта 1844 г. изучает язык самодийских племен, которых, согласно устаревшей этнографической традиции, называет самоедами . С 1840 по 1844 гг. Кастрен перерабатывает путевые записи и публикует описания своих путешествий в различных финских журналах. В 1853 г., после смерти ученого, впервые было издано собрание его трудов в Финляндии. В России отдельным изданием работы Кастрена были опубликованы в географическом сборнике “Собрание старых и новых путешествий” в 1860 г.

Труды Кастрена представляют обширный материал для этнологических исследований. Отдельный интерес составляет данное им описание характера, нравов, культуры и быта саамов, которое позволяет выстроить определенный образ представителей традиционной культуры.

Образ саамов в трудах Кастрена, как и любой другой культурный образ, может быть рассмотрен на нескольких уровнях в зависимости от культурных элементов, описываемых автором. Он репрезентирует не только собственно этнографическую, но и субъективно-оценивающую информацию. При этом отбор этнографических фактов часто обусловливается существующими бытовыми, литературными и научными стереотипами восприятия культуры саамов и влияет на подход к описанию предмета исследования.

В первую очередь, создание образа саамов осуществляется на уровне описания их внешнего облика, быта, характера, нравов, т.е. всего, что непосредственно бросается в глаза при столкновении с представителями другого этноса. Анализируя различия в описаниях, данных Кастреном финским и русским саамам, можно говорить о том, что использование в характеристике распространенных представлений или, напротив, сообщение личных впечатлений является своего рода показателем симпатии / антипатии автора. В отстраненной характеристике финских саамов, имеющей отчасти негативный оттенок, Кастрен прибегает к описанию с “чужих слов”: “По природе они ленивы, унылы и угрюмы. Замечают в них зависть, недоброжелательство, злопамятство, хитрость и прочие тому подобные качества; но зато хвалят их благочестие, услужливость, гостеприимство, смирение и целомудренную семейную жизнь” . “…Известно, что все они невелики ростом и обликом приближаются к типу Монгольскому, т.е. у них низкий лоб, выдающиеся скулы, маленькие глаза” . (В цитатах по возможности сохранена орфография оригинального источника).

Характеристика кольских саамов у Кастрена, наоборот, имеет положительные коннотации и отличается глубокой личной пристрастностью и набором художественных средств. Хрестоматийным и, в свою очередь, стереотипным становится описание характера русских саамов. Автор сравнивает его с ручьем, воды которого “текут так тихо, что и не увидишь их движения… Таков и характер Лопаря: тих, мирен, уступчив. Любимое его слово мир; миром он встречает вас, миром и провожает; мир для него все. Он любит мир, как мать любит вскормленное ею дитя” .

Помимо непосредственного описания внешнего вида и характера саамов в работах Кастрена можно встретить такой прием построения культурного образа, как сопоставление с образами родственных народов, в основном, финнов, наиболее изученного к XIX веку финно-угорского этноса. Он воспринимался как “старший” этнос по отношению к другим финно-угорским народам. Кастрен выделяет ряд черт, свойственных финнам и саамам, проявляющихся в характерах их носителей с разной степенью полноты: “В сущности и Финн одарен такою же мирною, тихою, сговорчивою натурой. Уступчивый в безделицах, он делается, однако ж, героем, когда коснутся чего-нибудь, по его мнению, важного. Точно также и Лопарь доходит иногда до крайнего упорства, но тут он легко утрачивает спокойную обдуманность, которая никогда не оставляет более мужественного Финна. Обращенная внутрь душевная деятельность, спокойная созерцательность сродна обоим; но у Лопаря она мельче. У обоих, в глубине их замкнутого характера, скрывается порядочная доля хитрости и осторожности или недоверчивости – свойства развитые, однако ж, по преимуществу у Лопаря. Далее, и в Лопаре заметен довольно резкий оттенок уныния, характеризующего Финнов и вообще все финское племя, но не дает того глубокого уныния, которое беспощадно грызет Финна, которое прозвано даже финским героизмом. Унылость Лопаря проявляется обыкновенно в виде внешнего удручения” .

В целом, соотношение финского и саамского характера, с точки зрения Кастрена, наиболее точно отражает такое меткое замечание: “Вообще кажется, будто Лопарь слабейший брат Финна, и родился весь в мать, тогда как Финн – в отца” .

Наряду с акцентированием отдельных черт внешнего облика или характера в создании культурного образа могут участвовать в явном или скрытом виде любые другие атрибуты, отражающие типичные представления о данном этносе, например, предметы быта, ландшафт, пространственно-временные характеристики и др. . Такие атрибуты могут стать своего рода символами этноса, превращаясь в штампы этнографического описания.

К числу штампов, употребляющихся при описании Лапландии, в первую очередь, следует отнести те, которые были заимствованы из “Калевалы”. Это, например, эпитеты “страна холода”, “страна севера”, “царство мрака” и др. Непременным атрибутом саама становится олень. В трудах Кастрена можно встретить подобные штампы. При описании Лапландии он прибегает к таким устойчивым метафорам, как “царство ночи и холода” , “истинная земля северных оленей” , “суровая, непреодолимая природа” и пр., что, очевидно, частично является данью литературной и культурной традиции, а частично вызвано стереотипными представлениями о культуре саамов.

Следующим штампом при описании саамов являются такие атрибуты саамского быта, как грязь, рыбьи отходы, неприятный запах. Кастрен приводит свои впечатления от знакомства с бытом саамов, которые совпадают с описаниями многих других авторов этнографической литературы: “Вид Лапландской деревни совсем непривлекателен, по крайней мере, летом. Везде валяются: рыбья внутренность, чешуя, гнилая рыба и всякого рода дрянь, заражающая сквернейшим запахом воздух. Не успеешь перенести это ужасное испытание, как появится другое, еще несноснейшее. Из-под низкого выхода палатки выползает куча людей, до того покрытых грязью, насекомыми и всякой мерзостью, что нельзя не содрогнуться от отвращения, при первом взгляде на них” .

Помимо художественных штампов в литературе о саамах часто встречаются стереотипы, заимствованные в основном из древних летописей и эпоса, в которых саамы рисуются в самом мрачном свете и характеризуются как могущественные колдуны. Это отмечает и Н.Н. Харузин, по словам которого, Лапландия “всегда являлась в народном воображении только со своей мрачной стороны” и это одностороннее представление “мало чем отличается от представлений творцов Калевалы” . Кастрен, для которого саамская мифология и магические обряды представляли отдельный интерес, во время своего путешествия попытался объективно изучить этот вопрос, демонстрируя непредвзятое отношение к магическому стереотипу восприятия саамов.

Автор пишет, что у саамов “под христианской внешностью скрывается много суеверий” . Он упоминает аккальских лопарей, которые пользуются великим почетом как искуснейшие колдуны и прославились тем самым далеко за пределами Лапландии. Однако, наблюдая магические обряды у русских саамов, исследователь объясняет их не с мистических, а с рациональных позиций: “У колдунов русской Лапландии я не нашел никаких, подобных заговорам финнов, заклинательных формул; видел только некоторые символические действия и по преданию соблюдаемые приемы” . Магический сон, с помощью которого колдуют саамские шаманы, Кастрен считает большей частью шарлатанством или обмороком, порождавшимся неестественным экстазом, до которого колдун доводил себя во время чародейства .

Наряду с представлениями о колдовстве к популярным компонентам описания саамов можно также отнести характеристику северной природы. Связанный с ней стереотип восприятия саамской культуры заключается в изображении жизни народа на фоне недружелюбной суровой природы. Эпитеты “мрачная”, “мертвенная” по отношению к природе Кольского края, по-видимому, происходят из сопоставления территории проживания саамов с эпической Похъёлой “Калевалы” и являются распространенным штампом описания. Кастрен пытается проанализировать причины появления стереотипов восприятия северной природы и приходит к такому выводу: “Человек не может долго выносить грозную дикость природы; гибкость и восприимчивость чувств теряются, и впечатления грозной, охватывающей вас со всех сторон природы не перерабатываются в душе и только производят в ней какое-то мрачное онемение… Самая красивая природа является мертвым трупом, если не видно на ней человеческого следа” .

При этом и здесь, как и в случае с представлениями о колдовских способностях саамов, у Кастрена проявляется тенденция к разрушению стереотипов, связанных с восприятием северной природы: “…как в итальянской природе, так точно и в лапландской вы найдете свои красоты, если только предадитесь созерцанию ее без задних мыслей, без всяких заранее составленных теорий” . Очевидно, автор отдает себе отчет о существовании определенных штампов описания, поскольку в его рассуждениях о красотах природы встречаются возражения как своего рода реакция на штампы: “Природа эта не сколько и не мертва; она оживляется ветром, играющим по далеко расстилающимся заливам, раскатами грома на уходящих в облака вершинах скал” . “В Лапландии красота природы (если только эта страна не вовсе лишена ее) состоит и летом, и зимою, не в разнообразии и строгости очерков картины, а именно в решительной противоположности этому – в бесконечном однообразии” .

Следующие уровни описания культуры саамов представляют собой характеристику особенностей их экономического, религиозного и общественного устройства. Стереотипные представления, функционирующие на этом уровне, обусловлены двумя факторами. Во-первых, общественно-политическими взглядами социальной группы, представителем которой выступает автор, а, во-вторых, научной традицией, проявляющейся в XIX веке, главным образом, во влиянии на социально-гуманитарные науки идей эволюционизма, в соответствии с которыми традиционные культуры (в том числе саамская), с точки зрения европейцев, рассматриваются как отсталые.

В целом, Кастрен характеризует саамов как полудикарей, малоразвитый в экономическом, общественном и религиозном отношении народ. Последнее для Кастрена, собиравшегося первоначально посвятить себя духовной деятельности, становится одним из главных показателей эволюции этноса. По его словам, в религиозном отношении саамы стоят “на очень низкой степени” и “подобный дикий народ вовсе не способен к высокому религиозному понятию” . Что касается уровня социального развития, то автор пишет, что “лапландец от природы лишен склонности к удовольствиям, к общественным увеселениям, и вообще к жизни общественной” .

Одной из острых социальных проблем, по мнению Кастрена, являются русско-саамские контакты, которые приводят к ряду негативных последствий. К таким последствиям относится, например, процесс обрусения, сопровождающийся утратой культурной самобытности саамов: “В кругу Русских узнаешь всегда молчаливого, спокойного Лопаря; но в сношении с другими Лопарями он кажется Русским. По-русски он говорит почти также хорошо, как на своем родном языке и, по недостатку собственных песен, любит отвести иногда душу русской песнью. По воскресеньям…он играет в снежки, или развлекается другими русскими забавами. Даже в домашней жизни его все русские обычаи, не говоря уже об одежде” . По прогнозам Кастрена, “русские Лопари рано или поздно совершенно сольются с русским народом” .

Далее, автор отмечает, что характер саамов под развращающим влиянием русских начинает меняться: “Торговля и беспрестанные столкновения с Русскими и с Карелами вывели их из природного состояния невинности” . “Внутреннее довольство перешло во внешнюю бессмысленную веселость; мирная созерцательность заменилась практическим расчетом, тихое спокойствие – неуместной суетливостью” .

Однако наряду с отрицательным влиянием русских Кастрен отмечает некоторые изменения в характере и образе жизни саамов, имеющие, с его точки зрения, положительное значение: “Все, что мы сказали о веселости их, о деятельности, о торговом духе, и т.д., все это – следствие русского влияния” . В благоприятном влиянии русской “цивилизованной” культуры на развитие торговли в саамской среде Кастрен видит залог улучшения экономического положения саамов.

Подводя итоги, можно сказать, что на создание образа саамов в трудах М.А.Кастрена во многом повлияли субъективные представления автора, обусловленные распространенными стереотипами восприятия культуры саамов, которые нашли выражение в определенных штампах описания. Важными факторами являются общественная позиция автора и научная традиция эпохи, которые определяют отбор этнографических фактов и подход к описанию саамской культуры. Образ саамов, сформировавшийся в работах Кастрена под влиянием перечисленных условий, способен, в свою очередь, влиять на массового реципиента и его стереотипы восприятия, устанавливая новые штампы этнографического описания саамов.

Сноски

  1. Вахтин Н.Б. Языки народов Севера в XX веке: Очерки языкового сдвига. СПб., 2001. С. 306.
  2. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию в 1938 году // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 28.
  3. Там же. С. 28.
  4. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию, северную Россию и Сибирь с ноября 1841 до марта 1844 года // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 89.
  5. Там же. С. 89–90.
  6. Там же. С. 90.
  7. Чеснов Я.В. Лекции по исторической этнологии. М., 1998. С. 122.
  8. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию в 1938 году // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 5.
  9. Там же. С. 32.
  10. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию, северную Россию и Сибирь с ноября 1841 до марта 1844 года // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 89.
  11. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию в 1938 году // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 26.
  12. Там же. С. 4.
  13. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию, северную Россию и Сибирь с ноября 1841 до марта 1844 года // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 87.
  14. Там же. С. 88.
  15. Там же. С. 87.
  16. Там же. С. 22.
  17. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию, северную Россию и Сибирь с ноября 1841 до марта 1844 года // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 103.
  18. Там же. С. 102.
  19. Там же. С. 102.
  20. Кастрен М.А. Путешествие в Лапландию, северную Россию и Сибирь с ноября 1841 до марта 1844 года // Собрание старых и новых путешествий. Часть II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860. С. 86.
  21. Там же. С. 75.
  22. Там же. С. 73.
  23. Там же. С. 90.
  24. Там же.
  25. Там же.
  26. Там же.
  27. Там же. С. 90

Авторизация
Логин
Пароль
 
  •  Регистрация
  • 1999-2006 © Лаборатория фольклора ПГУ

    2006-2017 © Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера

    Копирование и использование материалов сайта без согласия правообладателя - нарушение закона об авторском праве!

    © Дранникова Наталья Васильевна. Руководитель проекта

    © Меньшиков Андрей Александрович. Разработка и поддержка сайта

    © Меньшиков Сергей Александрович. Поддержка сайта

    Контакты:
    Россия, г. Архангельск,
    ул.  Смольный Буян, д. 7 
    (7-й учебный корпус САФУ),
    аудит. 203
    "Центр изучения традиционной культуры Европейского  Севера"
    (Лаборатория фольклора).  folk@narfu.ru

    E-mail:n.drannikova@narfu.ru

    Сайт размещен в сети при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Проекты № 99-07-90332 и № 01-07-90228
    и Гранта Президента Российской Федерации для поддержки творческих проектов общенационального значения в области культуры и искусства.
    Руководитель проектов
    Н.В. Дранникова

     

    Rambler's Top100

    Наши партнеры:

    Институт мировой литературы РАН им. А.М. Горького

    Отдел устного народно-поэтического творчества
    Института русской литературы
    (Пушкинский дом) РАН

    Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова

    UNIVERSITY OF TROMSØ (НОРВЕГИЯ)

    Познаньский университет имени Адама Мицкевича (Польша)

    Центр фольклорных исследований Сыктывкарского государственного университета

    Центр гуманитарных проблем Баренц Региона
    Кольского научного центра РАН

    Институт языка, литературы и истории КарНЦ РАН

    Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН

    Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник КИЖИ

    Министерство образования, науки и культуры Арханельской области

    Архангельская областная научная библиотека им. Н.А. Добролюбова

    Отдел по культуре, искусству и туризму администрации МО
    " Пинежский муниципальный район "

    Институт математических и компьютерных наук Северного (Арктического) федерального университета имени М.В. Ломоносова

    Литовский эдукологический университет