Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера
СЕВЕРНЫЙ (АРКТИЧЕСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. Ломоносова
ГЛАВНАЯ НАУЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КООРДИНАЦИЯ ЭКСПЕДИЦИЙ
2008-2011 (Русский Север)

ПУБЛИКАЦИИ

УЧЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Расписание занятий

  Очное отделение   Заочное отделение

  Магистратура

  Аспирантура

ПРОЕКТЫ

ТОПОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ АРХИВА

ФОЛЬКЛОР В СЕТИ ИНТЕРНЕТ

ПУБЛИКАЦИИ / Статьи / Н.В. Дранникова. Символика мужского в песнях-дразнилках о деревнях // Мужской сборник. Вып. 2. "Мужское" в традиционном и современном обществе: Константы маскулинности. Диалектика пола. Инкарнации "мужского". Мужской фольклор / Сост. И.А. Морозов, отв. ред. Н.Л. Пушкарева, Д.В. Громов. - Москва, "Лабиринт", 2004.

Прозвищные песни получили в науке название корильных песен о деревнях[1]. В них перебираются по прозвищам жители населенных пунктов, относящихся к одному селенческому кусту. Им даются прозвища или развернутые характеристики, смыкающиеся по функции с прозвищами. По ритму дразнилки относятся к частым песням. В их генезис предполагает двухсторонний процесс: с течением времени песня может рассыпаться на отдельные прозвища, и, наоборот, в песню могут входить самостоятельно бытующие прозвища

В нашем распоряжении имеется 70 песен-дразнилок о деревнях[2]. Большая вариативность песен, доказывает их широкое распространение.

По нашему мнению, корильные песни о деревнях изначальной были связаны с обрядностью. Как пишет Г.А.Левинтон, “понятие необрядовой песни, вообще говоря, сомнительно <…> всякая песня, как правило, приурочена к тому или иному ситуативному контексту, носящему в традиционном быту более или менее ритуализованный характер”[3]. Т.А.Агапкиной отмечает приуроченность ритуальных “словесных поединков” к весенним праздникам[4]. Можно предположить, что существовавшие в древности ритуальные словесные поединки жителей соседних локальных групп (и отдельно - девушек и парней этих деревень) сохранились в русском фольклоре в трансформированном виде как прозвищные песни.

Песни исполнялись в молодежной среде. В текстах часто встречаются слова молодец/молодцы, форсуны[5], драчуны. На их ритуализованный характер обратила внимание Т.А. Бернштам[6]. Исследовательница указывает, что словами форсуны, дружники, почётники называли почётную молодежь, первого разряда; скандалистами ? второго.

Приведем несколько примеров использования ритуализованной лексики из песен: “непочётна молодежь ? монастырцы”[7], “Мишалёва-форсуны, а каменёва - пьяны”[8], “Карпогоры - чиковаты, Шотогоры - форсуны”)[9] и др.

В песнях наблюдается взаимодействие двух текстов - мужского и женского. Мы рассматриваем текст в семиотическом плане. Он включает в себя вербальный, вещный, акциональный и другие коды. Мужской текст в песнях имеет двойную природу: 1. он содержит оценки, которые дают в песнях девушки парням и 2. наоборот, парни дают девушкам. Песни носят инвективный характер. В них происходит нарушение этического запрета. Они содержат в себе осмеяние с заградительной целью - то есть позор в песне предотвращает позор истинный[10]. Глубокое исследование, посвященное инвективе, предпринял В.И.Жельвис[11]. Он указывал на то, что в современном мире уменьшилась “роль инвективы как оберега”, “но восприятие непристойностей или непристойного поведения в апотропаическом смысле возможно в принципе и сегодня”[12]. С этой целью ребенку давали неприятное или отталкивающее имя; римские солдата-триумфаторы оскорбляли своего полководца; в современном студенческом фольклоре существует обычай ругать заочно человека, сдающего экзамен. Ругань/инвектива в данном случае, безусловно, выступает в роли апотропейного средства.

Песни зачастую содержат в себе грязные оскорбления. Их цель понизить самооценку противоположного пола, например: “красноноса молодежь”, “большеноса молодёжь”, “вся прокисла молодежь”[13].

В прозвищных песнях выделяется три мужских типа - это форсуны, недотепы и агрессоры.

Ритуализованное прозвище форсуны приобретает в песне комический эффект и эксплицируется, например: “яреньжанишка форсили, да на фуфайках мех носили”[14] или

А в Чурилове молодчик есть хорош,

На беседу он не ходит без галош.

А галоши-то модные,

Разговоры благородные[15].

Типичным признаком форсуна в песнях являются галоши/калоши. Образ форсуна наполняется конкретным содержанием: у него обязательно модные галоши, благородные разговоры, “со скрипом сапоги, стельки выехали”[16].

Парни из соседней деревни воспринимался исполнителями дразнилок как “чужие”, захватчики. Отсюда его характеристики, связанные с нарушением норм поведения. Прозвище скандалисты сочетается в песнях с предикатами “ломят”, “режут”, “бьют” и др. “Ярошана-ти идут - двери ломят, скобы рвут”, “рипалова-ти идут - стекла режут, рамы бьют”[17]. К семантическому полю скандалистов примыкают драчуны.

Мужской текст отрицает то, что принято в обычном мире: “с матюгами песни пели”[18]. Он указывает на ненормативное поведение: пьянство - “каменёва пьяны”[19]; агрессивность - “там по праздникам дерутся мужики”[20], “мужики девок колотят”[21], они “на ходу колёса снимут и по шее нададут”[22]; воровство - “гольянишки не умеют торговать - только знают нашу репу воровать”[23].

Цель инвективы - вызвать шок. Характеристики парней носят пейоративный характер, они связаны с идеей антимира, где все переставлено с места на место и перевёрнуто с ног на голову.

Не форсите, кобеля-то, демона,

У вас пригнили настроены дома,

Не форсите - по заднюхам живете,

Хлеба нету - тараканов едите.

Что вы зелени не курите?

Тараканов с краю лупите[24].

Таракан и собака (кобеля-то демона) связаны с категорией “нечистоты”. Но у таракана есть второе свойство - плодовитость, он наделяется продуцирующими свойствами.

В свадебной лирике встречается образ “пустой хоромины”, где “углы прочь отвалилися, по бревну раскатилися”[25]. Развалившееся жилище, по народным представлениям, символизировало смерть и принадлежность к иному миру. Это же значение имеет мотив “пригнивших” домов в песне, посвященной парням.

Наряду с прозвищем “демона” в песнях встречаются “бесенятушки”: “охтомострова-бесенятушки”[26].

Чужой мир характеризуют такие признаки, как аномальность, несоразмерность миру человека[27]. Парни в песнях - “оборванные, вороватые”, “мужики косоголовые”[28], “ваймушона ремховаты”, т.е. ходят в рваной одежде[29]. Аналогичные мотивы встречаются в свадебных корильных песнях, посвященных дружке, например: “у приезжего у дружки косые глазища”[30]. Поведение парней в песнях-дразнилках лишено логичности:

С горы на гору ходили -

Коробами грязь носили -

Это шилованы[31].

Образ парня-недотепы близок сказочному образу дурака и простака. Мотив “ношения” грязи коррелирует с сюжетным типом 1242[32]. Сказочные герои затаскивают на крышу корову, для того чтобы она съела траву, выросшую на крыше (СУС 1210), вгоняют лошадь в хомут (СУС 1214*). Аналогичные мотивы встречаются в прозвищной поэзии.

Городецкие ребята
Захотели молока

И полезли под корову,

А попали под быка[33].

Образ “недотёпы” типичен для свадебной корильной поэзии”. “Дураками” в них может называться весь свадебный поезд. Поезжане

…Полем ехали - куче поклонилися,

…Они в деревню-то въехали - поленице поклонилися,

…Они в избу заходят - коту поклон[34].

Признак “женского” имеет в мужском тексте отрицательное значение. В наивной картине мира он связан с “нечистотой”. Мужской текст содержит в себе сниженные оценки девушек: “прилуцкие ребятницы”, так как имели внебрачных детей, “турандаевские носастицы”[35], “китасты, носасты - целегорочки”[36] и др. Некий неизвестный автор “Архангельских губернских ведомостей” в 1872 году указывал на существование по среднему течению Мезени песни “Свет наши лапушки”, где девушкам различных деревень даются характеристики, состоящая из эпитетов, который “один грязнее другого”[37]. В публикации приводится отрывок из песни:

На Жерди - робятницы,

На Петровой - стонка высока,

На Жуковой - сгола бодра и т.д.[38]

Нам не удалось обнаружить ее полностью. В отличие от других песен она исчезла из активного бытования. Нами найдены стереотипные развёрнутые характеристики девушек, восходящие к песне: “березнечанки - замараны подолы”[39] и др.

Аналогичная песня “Лебедин, мой лебедин”, состоящая их обсценных характеристик девушек различных деревень, была распространена в среднем течении реки Пинеги. По свидетельству информантов, сейчас она исполняется в небольших компаниях, где все знают друг друга[40].

Символическая система корильных песен о деревнях связана с идеей перевёрнутого мира, в них действует принцип алогизма: “в корыте потонули рипаловочки”[41]. Корыто - ритуализованный предмет домашней утвари. Коннотирует с категорией “нечистоты”: в корыте мылись, стирали, из него кормили домашних животных.

Песни-дразнилки о парнях и девушках соседних деревень близки свадебной поэзии. Они имеют общие мотивы и образы со свадебными корильными песнями: парни/мужчины в песнях-дразнилках и участники свадебного поезда изображаются в роли дураков и простаков, они имеют аномалии внешности и поведения. На брачную символику молодёжных развлечений обращает внимание в своей книге И.А. Морозов[42]. Он делает вывод о наличии в традиционной культуре восточных славян универсального “свадебного кода” для выражения общей семантики переходных (лиминальных) состояний, который используется в молодежных играх и развлечениях[43].

Кроме песен-дразнилок существуют функционально близкие им частушечные спевы. Такие спевы существовали не только в каждом районе, но и практически в каждой деревне. Их исполнение было ритуализованным: чаще всего оно происходило при встрече девушек и парней из разных деревень.

Как мы полагаем, частушечные спевы представляют собой самый поздний этап бытования “словесных поединков”, которым посвящена статья Т.А. Агапкиной[44]. Как мы неоднократно указывали[45], при отмирании классических жанров фольклора у частушки появляется дополнительная функция, которая позволяет ей использоваться вместо произведений исчезающего жанра (например, причитаний или протяжной песни). Частушки исполнялись во время съезжих праздников, ими встречали друг друга парни и девушки соседних деревень. Они носили обрядовый характер, исполнялись в типовых ситуациях и являлись типовым формами словесной коммуникации: “У нас в деревне существовал такой обычай: пелись песни (частушки) про эту деревню и соседские, а вернее ? девушек и парней этих деревень”[46]. Приведем в качестве примера частушечные тексты, которыми встречали друг друга девушки из деревни Верколы и парни из Летопалы Пинежского района, входившими в состав одного селенческого куста.

Девушки припевали:

Летопала-то не ходя -

Уваженья требуют.

С кем бы, с кем бы наказать -

Мы не будем уважать.


Летопальские ребята

Захотели пофорсить -
Вместо семечек в кармане

Стали уголья носить

………………………….

Ответная частушка:

Как в Верколу идти -

На дороге тычки.
Веркольски ребята -

Наголо затычки[47].

На ритуализованный характер исполнения частушек указывают употребляющиеся информантами предикаты припевать и опевать, которые относятся к обрядовой метаязыковой лексике. Символическая система частушек-дразнилок во многом идентична песням-дразнилкам. В отличие от песен, они более субъективизированы и ассоциативны. В них появляется образ лирического героя, исполнение может происходить от первого лица.

В песнях используются те же образы, что и во всем прозвищном фольклоре. Прозвища могут состоять из одного слова или быть развёрнутыми характеристиками.


Подведем некоторые итоги. Корильные песни о деревнях имели широкое распространение и бытовали в различных регионах. Просматривается генетическая связь между ними и ритуальными “словесными поединками”, происходившими во время весенних праздников между парнями и девушками различных деревень. Мужчина наделяется в них свойствами захватчика, чье поведение восходит к представлениям об антимире. Поведенческие мотивы носят пейоративный и сниженный характер. Песни-дразнилки, посвященные парням и девушкам соседних деревень, в реконструкции имеют обережное значение, где позор мнимый предотвращает позор истинный. Так же мы выделяем у них продуцирующую функцию. Использование эсхрологии (мата) имеет древние обрядовые корни, с этим связано исполнение песен, содержащих мат, на свадьбе. Отношения корильных песен о деревнях к остальному прозвищному континууму амбивалентно: с одной стороны, в песню могут входить уже бытующие прозвища, с другой ? песня может рассыпаться на самостоятельные единичные прозвища.

[1] Колпакова Н.П. Русская народная бытовая песня. М., 1962.

[2] Тексты песен находятся в архиве лаборатории фольклора ПГУ и составляют фонд 30 (Ф. 30); а также в личной коллекции Н.В. Дранниковой; “Собрании великорусских песен” А.И.Соболевского. Т.7. СПб., 1902. № 379-397; 400-406; 408; “Сказках, песнях, частушках Вологодского края” / Под. ред. В.В. Гуры. Вологда: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1965. № 3. С. 137; Песенный фольклор Мезени / Изд. подгот. Н.П. Колпакова, Б.М.Добровольский, В.В.Митрофанова, В.В. Коргузалов. Л.: Наука, 1967. № 133. С.188; Песни Лешуконья. Архангельск: ОГИЗ, 1940. С.70-72.; Микушев А.К., Чисталев П.И., Рочев Ю.Г. Коми народные песни: Вымь и Удора. Т.3. Изд. 2-е. Сыктывкар, 1995. С. 240 .

[3] Левинтон Г.А. Замечания о жанровом пространстве русского фольклора // Судьбы традиционной культуры: Сб. статей и материалов памяти Ларисы Ивлевой. СПб., 1998. С.63.

[4] Агапкина Т.А. Фольклорный текст в этнографическом контексте: словесные поединки, их формы и функции в весеннем обрядовом фольклоре славян // Славянские литературы, культуры и фольклор славянских народов. ХII Межд. съезд славистов (Краков, 1998). Доклады российской делегации. М.: Наследие, 1998. С. 439-454. О песнях-диалогах, мы писали в своих предыдущих работах: Дранникова Н.В. Прозвищный фольклор: состав и проблематика исследования // Народная культура Русского Севера. Вып.2. Архангельск: ПГУ, 2000. С.62-63.

[5] Диал. чиковаты, Пинежский р-н. Нами приводятся названия районов Архангельской области, поэтому ссылки на область отсутствуют. Там, где имеются примеры, относящиеся к другим областям, имеется сноска.

[6] Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины ХIХ - начала ХХ в. Л.: Наука, 1988. С. 35.

[7] Дранникова Н.В. Прозвищный фольклор… С.70-71.

[8] “Мишалиха на горы”, Онежский р-н, Подпорожье ФА ПГУ: П.278.

[9] “Молодежь скоро подкатит”, Пинежский р-н. Дранникова Н.В. Фольклор Архангельского края (из материалов лаборатории фольклора ПГУ). Архангельск: ПГУ, 2001. Изд. 3-е. С. 55-56. Чиковаты - диал., форсуны.

[10] Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема. М.: Ладомир, 2001. С. 122.

[11] Там же.

[12] Там же. С. 128.

[13] “Ходит Ваня по угору”, Лешуконский р-н. Дранникова Н.В. Прозвищный фольклор… С.70-71.

[14] д. Яреньга, Приморский р-н. Рукописный отдел Института русской литературы РАН. Колл. 266. П. 8. № 68.

[15] Малый Дор, Устьянский р-н. А.Л. Фалёва, 1922 г.р.

[16] “Ходит Ваня по угору”, Лешуконский р-н. Дранникова Н.В. Прозвищный фольклор… С. 70-71.

[17] д. Ярошиха, Рипалово, Холмогорский р-н. П.П, Трофимов, 1862 г.р.

[18] Онежский р-н. К.Н. Ларионова, 1915 г.р.

[19] Онежский р-н. К.Н. Ларионова, 1915 г.р.

[20] Шенкурский р-н. И.А. Резвая, 1982 г. р.

[21] Плесецкий р-н. Т.И. Тарнопольская, 1928 г.р.

[22] Каргопольский р-н, О. Пинисова, 1983 г.р.

[23] Пудожский р-н Карелии. Е. Цветкова, 1982 г.р.

[24] П.В. Батутина, 1914 г.р. Каргопольский р-н

[25] Мезенский р-н. К.В. Шульгина, 1904 г.р.

[26] Охтомостров, Пудожский р-н Карелии, Карелия, Е. Цветкова, 1982 г.р.)

[27] Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993. С. 185.

[28] “Ходит Ваня по угору”, Лешуконский р-н. Дранникова Н.В. Прозвищный фольклор … С.70-71.

[29] Светлое Пинежье. Москва-Архангельск-Карпогоры, 2000. С. 98

[30] Старинная севская свадьба / Записи и свод О.А. Славяниной. Подг. текстов к печати и ред. Ф.М. Селиванова. М., 1978. № 148.

[31] Лешуконский р-н. Песенный фольклор Мезени / Изд. подгот. Н.П. Колпакова, Б.М. Добровольский, В.В. Митрофанова, В.В. Коргузалов. Л.: Наука, 1967.

[32] Сюжетный тип 1242 - Носят солнечный свет в мешках (решетах, корытах) в дом без окон.

[33] Пинежский р-н. И. Беляева, 1983 г.р.

[34] Традиционный фольклор Новгородской области (по записям 1963-1976 гг.). Песни и причитания / Изд. подгот. В.И. Жекулина, В.В. Коргузалов, М.А. Лобанов, В.В. Митрофанова. Л., 1979. С. 192.

[35] Сказки, песни, частушки Вологодского края / Под ред. В.В. Гуры. Вологда, Сев.-Зап. кн. изд-во, 1965. С. 137.

[36] Ефименко П. С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии // Труды ЭО ОЛЕАЭ. Кн. 5. М., 1878. Вып. 2. С.251.

[37] Песни Архангельской губернии // Архангельские губернские ведомости. 1872. № 39.

[38] Архангельские губернские ведомости. 1872. № 39

[39] д. Березник, Мезенский р-н.

[40] Смоленская Л.А. 1946 г. р. д. Кеврола, Пинежский район.

[41] д. Ярошиха, Рипалово, Холмогорский р-н. Дранникова Н.В. Прозвищный фольклор. Состав и проблематика изучения // Народная культура Русского Севера. Живая традиция. Вып.2. : Материалы республиканской школы-семинара (10-13 ноября 1998 г., Архангельск). Архангельск, 2000. С. 69.

[42] Морозов И.А. Женитьба добра молодца. Происхождение и типология традиционных молодёжных развлечений с символикой “свадьбы” / женитьбы. М., 1998.

[43] Там же.

[44] Агапкина Т.А. Фольклорный текст в этнографическом контексте: словесные поединки, их формы и функции в весеннем обрядовом фольклоре славян.

[45] Дранникова Н.В. Формирование жанра частушки как один из этапов развития народной поэзии (на материале Архангельской области) // Дисс…. канд. филол. наук. М., 1994.; Она же. Частушка на Севере. Генезис и эволюция жанра // Фольклор Севера/ Отв.ред. Н.В. Дранникова, А.В. Кулагина. Архангельск: Изд-во ПГУ, 1998. С.62- 83.

[46] ФА ПГУ: П. 278. К.Н. Ларионова, 1915 г.р., г. Онега.

[47] ФА ПГУ: П.313. А.В. Заварзина, 1937 г.р. д. Веркола, Пинежский р-н.

Авторизация
Логин
Пароль
 
  •  Регистрация
  • 1999-2006 © Лаборатория фольклора ПГУ

    2006-2017 © Центр изучения традиционной культуры Европейского Севера

    Копирование и использование материалов сайта без согласия правообладателя - нарушение закона об авторском праве!

    © Дранникова Наталья Васильевна. Руководитель проекта

    © Меньшиков Андрей Александрович. Разработка и поддержка сайта

    © Меньшиков Сергей Александрович. Поддержка сайта

    Контакты:
    Россия, г. Архангельск,
    ул.  Смольный Буян, д. 7 
    (7-й учебный корпус САФУ),
    аудит. 203
    "Центр изучения традиционной культуры Европейского  Севера"
    (Лаборатория фольклора).  folk@narfu.ru

    E-mail:n.drannikova@narfu.ru

    Сайт размещен в сети при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Проекты № 99-07-90332 и № 01-07-90228
    и Гранта Президента Российской Федерации для поддержки творческих проектов общенационального значения в области культуры и искусства.
    Руководитель проектов
    Н.В. Дранникова

     

    Rambler's Top100

    Наши партнеры:

    Институт мировой литературы РАН им. А.М. Горького

    Отдел устного народно-поэтического творчества
    Института русской литературы
    (Пушкинский дом) РАН

    Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова

    UNIVERSITY OF TROMSØ (НОРВЕГИЯ)

    Познаньский университет имени Адама Мицкевича (Польша)

    Центр фольклорных исследований Сыктывкарского государственного университета

    Центр гуманитарных проблем Баренц Региона
    Кольского научного центра РАН

    Институт языка, литературы и истории КарНЦ РАН

    Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН

    Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник КИЖИ

    Министерство образования, науки и культуры Арханельской области

    Архангельская областная научная библиотека им. Н.А. Добролюбова

    Отдел по культуре, искусству и туризму администрации МО
    " Пинежский муниципальный район "

    Институт математических и компьютерных наук Северного (Арктического) федерального университета имени М.В. Ломоносова

    Литовский эдукологический университет